Правовая регламентация применения технологии блокчейн и криптовалюты

В последние годы употребление технического термина «блокчейн» в обществе возросло настолько, что позволяет отнести его к неологизмам, которые постоянно присутствуют в массовом сознании хотя и с непонятным для большинства значением. При этом чисто техническое понимание термина и соответствующая терминология, связанная с ним, активно заимствована в дискурс сферы гуманитарных наук, прежде всего, в социологию и право. Факторы современного сетевого глобального общества напрямую влияют на политические аспекты и вызывают неотложную реакцию в виде законотворчества, хотя реальная потребность в таком регуляторе общественных отношений пока возникает достаточно не всегда.

Примером этому является продолжающаяся история с отечественными законодательными новациями относительно регламентации обращения криптовалюты (которые являются самым популярным в обществе воплощением технологий распределенного реестра).

Другим связанным вопросом является особенности правовой регламентации применения технологий распределенной обработки информации в целом (в том числе технологии распределенного реестра, которая известна как DL-технология, и собственно «блокчейна» как ее подвида), учитывая децентрализованный характер хранения и обработки информации.

В то же время, сегодня характер правотворчества по регламентации общественных отношений в сфере применения технологий распределенного реестра (в том числе по «блокчейну» и криптовалюте) приобретает признаки хаотического реагирования различными субъектами, учитывая накопления социально-политических проблем вокруг таких технологий, чрезвычайно активную деятельность общественности и организаций, созданных для внедрения технологии в различных целях (фонды, коммерческие структуры, группы лоббистского воздействия и так далее), медийную активность вокруг интернет-мемов «биткоин» и «блокчейн», правоприменительную деятельность государственных органов, в первую очередь правоохранительных. Также не следует забывать и об определенных недостатках современного антикоррупционного законодательства, которое установило презумпцию виновности в отношении так называемого «незаконного обогащения». При этом субъекты электронного декларирования, осуществляющие операции с криптовалютой и ее «добычей», попали фактически в правовую ловушку поскольку как декларирование, так и недекларирование криптовалюты не совсем правомерно.

Социально-политические факторы влияния на состояние общественных отношений на сегодня в нашей стране идентичны факторам, которые исследовались учеными по использованию криптовалюты в Аргентине. Среди них особое место занимают недостатки общей экономической политики государства, что приводит постоянное и значительное падение курса национальной валюты по отношению к доллару США, высокая инфляция, жесткие ограничительные меры государства по хранению иностранной валюты на банковских счетах (в том числе ее принудительный обмен по нерыночному курсу), высокая стоимость услуг по международным переводам. Указанные факторы вызывают полное недоверие общества к финансовой политике государства, регуляторной деятельности центрального банка и всей банковской системы. Поскольку операции с драгоценными металлами также подлежат строгому государственному контролю, указанные факторы обусловили общество обратиться к альтернативным способам хранения капитала. Следует также отметить, что направления правовой регламентации в Аргентине характеризуются в целом императивно-ограничительным характером, поэтому общественной активности по стимулированию правовой регламентации не наблюдается, наоборот общество не требует указанной регламентации вполне поддерживая практически нелегальный характер операций с криптовалютой (по аналогии с распространенным в государстве явлением незаконных валютных операций частных лиц).

Совершенно очевидно, что большинство из указанных факторов влияния на социальные процессы характерны и для нашей страны.

В то же время, поскольку политическая ситуация и активность гражданского общества различаются, законотворческие инициативы в основном исходят не от государства и поэтому не носят явно императивно-ограничительного характера. Беглый анализ законотворческих предложений, которые воплощены в зарегистрированных законопроектах позволяет выделить следующие общие аспекты.

Во-первых, авторы законопроектов (и отдельные представители общественности, поддерживающих такой подход) пытаются любой ценой дать определение в тексте законодательного акта определенным срокам технического характера. Это создает впечатление, что именно законодательные дефиниции каких-либо сроков и являются целью законодательного регулирования.

Во-вторых, законопроекты вводят механизм государственного регулирования без тщательного правового и экономического анализа ситуации, не учитывая транснациональный характер общественных отношений в сфере обращения криптовалюты, поскольку коллизия юрисдикций возникает практически в любой операции, связанной с криптовалютой.

В-третьих, предложенные механизмы регламентации деятельности отдельных институтов инфраструктуры криптовалюты есть прямо заимствованными для уже существующих в праве аналогов и не учитывают специфики рынка криптовалюта.

В-четвертых, законопроекты практически не предлагают изменений в действующее законодательство, регламентирующее связанные сферы общественных отношений, непременно будет вызывать правовые коллизии и пробелы, а отдельные предложения относительно налогового законодательства не учитывают юрисдикционную сущность обращения криптовалюты. К тому же возникают и вопросы о необходимости «налогового стимулирования» для хозяйственной деятельности, связанной с оборотом криптовалюты, учитывая ее достаточно спорную общественную полезность.

Другим подходом является попытка правовой регламентации применения технологии «блокчейн». Дело в том, что сфера правового регулирования таких общественных отношений не столь очевидна. С одной стороны использование таких технологий в определенных сферах деятельности государственных органов выдается действенным средством от актуальных проблем общества по аналогии с общественным ожиданиям от законодательных новаций по люстрации, создание специально уполномоченных органов по борьбе с коррупцией (без тщательной реформы правоохранительной системы), многочисленных «судебных реформ» . С другой стороны распространенность использования термина приводит к чрезмерному увлечению чисто «рекламной» стороны этого процесса.

Сейчас наиболее активно развивается применение технологии «блокчейн» в сфере государственных реестров, хотя другим важным технологиям прежде всего в сфере персональной идентификации, введении персональных электронных ключей для населения со стороны государственных органов к сожалению уделяется значительно меньше внимания. Создается впечатление, что происходит негласное соревнование различных государственных органов с применением технологии в своих реестрах и учете, хотя мнение специалистов по этому поводу далеко от одобрительной, были даже высказаны определенные подозрения в коррупционном характере и предоставлении необоснованных бизнес-преференций по отдельным проектов в этой сфере.

В общем использования «блокчейн» и других технологий распределенной обработки данных именно для ведения государственных реестров и в деятельности государственных органов признана перспективной специалистами из государственного стратегического планирования ведущих стран мира. Главным положительным фактором является устойчивость системы относительно несанкционированного вмешательства и изменения информации, хранящейся в реестре, а также экономия средств по сравнению с хранением информации на бумажных носителях и с применением традиционных технологий хранения данных на машинных носителях информации.

В современных отечественных реалиях значительная популярность в обществе идеи применения технологии «блокчейн» для государственных реестров обусловлена прежде всего общим недоверием к деятельности государственных органов, которые должны вести такие реестры, защищать права владельцев и хранить информацию в неизменном состоянии.

При использовании таких технологий непременно следует решать ряд общих проблем правового характера, в целом идентичны проблемам, которые возникали в ходе использования «облачных» технологий.

К числу наиболее важных следует отнести:

— вопрос ответственности за функционирование системы (в случае классической блокчейн-технологии никто не контролирует всю систему, а в случае использования государственными органами своих «частных блокчейнов» правовые вопросы вполне могут быть регламентированы предписаниями действующего законодательства по защите информации);

— вопрос стимулов для поддержки функционирования системы пользователями (в случае с криптовалютой таким стимулом является экономический);

— вопрос защищенности информации (прежде всего от потери и искажения).

Решение указанных проблем возможно путем внесения изменений и дополнений в действующее законодательство (в том числе подзаконных актов) и вряд ли потребует принятия отдельного законодательного акта.

Изложенное выше позволяет прийти к следующим выводам:
— правоприменительная деятельность по использованию технологий распределенной обработки данных (в том числе «блокчейн») должна осуществляться на основе общих принципов права, прежде всего это касается применения норм права правоохранительными органами;

— законодательные предложения по правовой регламентации применения технологий распределенной обработки данных и обращения криптовалюты, как одного из ее проявлений, должны основываться на тщательном исследовании ситуации, особенностей общественных отношений, коллизийности юрисдикций и других системных вопросов правового характера.

Следует отойти от чрезвычайности и хаотичности в нормотворчестве, а также избавиться от неправомерных действий со стороны заинтересованных субъектов хозяйственной деятельности. Основными принципами правотворчества должно быть соблюдение прав и свобод человека и гражданина, обеспечения информационной безопасности и обеспечения ответственности государства и его органов.

Правовые проблемы применения технологий распределенной обработки данных и ее влияния на общественные отношения является перспективным полем для проведения фундаментальных научных исследований в области юридических наук.